Daria (eliza_doolittl) wrote in british_cinema,
Daria
eliza_doolittl
british_cinema

Нил Гейман «Вид с дешевых мест»

От издателя
Перед вами увлекательный сборник очерков и статей на самые разные темы — от искусства и его творцов до сновидений, мифов и воспоминаний — от Нила Геймана, автора множества книг, лидирующих в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Гейман сочетает легкость слога с искренностью и глубиной. Стиль его узнаваем — и отличает не только его художественные произведения, но и публицистику.
Любознательный наблюдатель, вдумчивый комментатор, усердный труженик и мастер своего дела, Нил Гейман уже не первый десяток лет известен в мире литературы как писатель-интеллектуал, одаренный яркой фантазией, и его лучшие художественные книги отмечены всеми этими достоинствами. Но вот, наконец, у читателей появилась возможность познакомиться с лучшими его публицистическими работами, впервые собранными под одной обложкой в книге «Вид с дешевых мест».
Перед вами более шестидесяти очерков, предисловий и речей Нила Геймана — серьезных и в то же время шутливых, выдающих богатую эрудицию, написанных доступно и просто. Спектр интересов и проблем, затронутых в этом сборнике, необыкновенно широк: среди прочего, Гейман рассказывает о своих современниках и предшественниках в области литературы, о музыке, об искусстве сочинителя книг, о комиксах и книжных магазинах, о путешествиях и волшебных сказках, об Америке, о вдохновении, библиотеках и призраках, а в очерке, давшем название всему сборнику, трогательно и подчас самокритично делится своими воспоминаниями о церемонии вручения «Оскара» в 2010 году.
Проницательные и остроумные, мудрые и неизменно содержательные, все эти статьи и заметки посвящены темам и вопросам, которые Нил Гейман считает особенно важными. «Вид с дешевых мест» — это возможность заглянуть в мысли и сердце одного из самых известных, признанных и влиятельных писателей нашего времени.




Природа заразы: Некоторые мысли по поводу «Доктора Кто»
Я написал это за несколько лет до того, как блестящий Расселл Т. Дэвис со своими клевретами вернул Доктора к нам на экраны и в жизнь.

Годы идут, а споры о том, оказывает ли восприятие художественного произведения какое-то влияние на зрителя или читателя, все не кончаются и не кончаются. Делает ли жестокий роман читателя жестоким? А страшный фильм — он создает зрителя испуганного или зрителя, неуязвимого для страха?

И ответ тут будет не просто «да» или «нет». Он будет «да, но».

Когда я был еще маленьким, взрослые вечно жаловались, что «Доктор Кто» слишком страшный. Из-за этого они, думаю, упускали его куда более опасный эффект — что «Доктор Кто» заразен.

Нет, конечно, он был страшный. Ну, более или менее. Я довольно большие куски смотрел исключительно из-за дивана, а клиффхэнгеры в последние мгновения серии меня неизменно злили, пугали и заставляли чувствовать себя обманутым. Но, насколько я могу судить, все это совершенно никак на меня не влияло — по крайней мере если речь о страхе. Вот на что взрослым действительно стоило бы жаловаться — и даже бояться, — так это на то, что «Доктор» вытворял у меня с головой, как он расцвечивал мой внутренний пейзаж. Когда в три года я делал далеков из молочных бутылочек вместе со всеми остальными детишками в детском садике миссис Пеппер, я был уже пропащий, хоть совсем о том и не догадывался. Вирус уже поселился во мне и начал действовать.

Конечно, я боялся далеков, зарби и прочих. Однако, помимо этого, я извлекал из дневного субботнего сериала и другие, куда более странные и важные уроки.

Для начала меня заразила идея, что буквально за порогом существует бессчетное количество миров. Другая часть мема была такая: некоторые вещи внутри больше, чем кажутся снаружи. Возможно, некоторые люди тоже внутри больше, чем снаружи.

И это было еще только начало. Книги лишь способствовали разрастанию инфекции — «Мир далеков», само собой, и с ним разнообразные ежегодные издания по «Доктору» в твердой обложке. Собственно, в них прятались первые научно-фантастические сюжеты, с которыми я в жизни столкнулся, и они заставили меня задуматься, а нет ли на свете еще чего-нибудь подобного...

Но самый главный ущерб подстерегал в будущем.

Вот он: моя реальность — то, как я воспринимаю мир — существует в такой форме лишь благодаря «Доктору Кто». И в особенности благодаря «Военным играм» 1969 года, составной серии, ставшей лебединой песней Патрика Траутона.

Вот что осталось у меня в памяти теперь, через тридцать с лишним лет, после того как я впервые увидел «Военные игры». Доктор со товарищи оказываются в месте, где идет война — на поле битвы нескончаемой Первой мировой, куда оказались перенесены армии всех времен. Их выкрали из собственных пространственно-временных локаций и заставили сражаться друг с другом. Войска и временные зоны разделяют странные туманы. Перемещения между зонами возможны при помощи структуры, размером и формой напоминающей маленький лифт или, выражаясь более прозаично, будку общественного туалета: заходишь в него в 1970-м, а выходишь в Трое, или в Монсе, или в Ватерлоо. Ну, только не во взаправдашнем Ватерлоо, потому что ты на самом деле находишься не во времени, а в вечности, и где-то за всем этим — или вне всего этого — стоит какой-то злой гений, изъявший армии из их реальностей, поместивший их сюда и с помощью коробочек движущий солдат и агентов с места на место сквозь туманы времени.

Коробочки назывались СИДРАТами. Даже в свои восемь я понял, что это означает.

В конце концов, не имея никаких других вариантов и неспособный решить загадку никаким иным образом, Доктор — который, как мы теперь знаем, был беглецом — призывает свой народ, Повелителей времени, чтобы они разобрались с этой ситуацией. И оказывается сам захвачен в плен и наказан.

Для восьмилетки это был поистине великий финал. Особенно я смаковал его иронию. Уверен, сейчас мне совсем не нужно возвращаться туда и пытаться пересматривать «Военные игры». Это было бы плохо. Да и поздно: ущерб все равно уже был нанесен, переписав мою реальность. Вирус прочно внедрился в организм.

Сегодня я пожилой и уважаемый писатель, но меня до сих пор охватывает ощущение каких-то не вполне ясных, но беспредельных возможностей каждый раз на входе в лифт, особенно если он небольшой и с голыми стенами. И до сих пор тот факт, что его двери открываются в том же мире и времени, не говоря уже о том, что в том же здании, где и закрылись, представляется мне чистой случайностью, свидетельствующей лишь о недостатке воображения у всей остальной вселенной.

Я отнюдь не путаю неслучившееся с тем, чего случиться не могло, и в глубине души полагаю, что Время и Пространство бесконечно податливы, проницаемы, хрупки.

Позвольте мне еще парочку допущений.

У меня в голове Доктором был Уильям Хартнелл, и Патрик Траутон тоже. Все остальные Доктора были просто актеры, хотя Джон Пертви и Том Бейкер были актерами, игравшими настоящего Доктора. Остальные, и Питер Кушинг в том числе, всего лишь притворялись.

У меня в голове Повелители времени благополучно существуют и совершенно непознаваемы: это изначальные силы мироздания, которые невозможно назвать, только описать: все эти Мастер, Доктор и иже с ними. Все описания местообитания Повелителей времени носят для меня совершенно неканонический характер. Место, в котором они существуют, вообще невозможно никак изобразить, потому что оно находится за пределами воображения: там просто холодно и все либо черное, либо белое.

Наверное, это хорошо, что мне не удалось наложить лапу на Доктора — это слишком многое бы стерло из категории случившегося.

Последняя реминисценция на Доктора (и опять из мешковато-брючной траутоновской эры, когда некоторые вещи для меня были более чем реальностью) случилась ретроспективно в моем Би-би-сишном телесериале «Невереальность».

Не в самоочевидных вещах — например, в решении Би-би-си, что «Невереальность» нужно снять на видео в формате получасовых эпизодов. Не в персоне того же маркиза де Карабаса, которого я делал (а Паттерсон Джозеф играл), как будто выписывая Доктора с карандашного наброска, и очень хотел показать таким же таинственным, ненадежным и изворотливым, как инкарнация Уильяма Хартнелла. Нет, в самой идее, что под этим миром существуют другие миры и что Лондон тоже может быть волшебен и опасен, а туннели подземки не менее загадочны, труднодоступны и чреваты возможностью повстречать какого-нибудь йети, чем хребты Гималаев, было нечто такое, что я, возможно, позаимствовал из «Паутины страха» — сюжета траутоновской эры. Так, по крайней мере, сказал мне на показе «Невереальности» писатель и критик Ким Ньюман. И вот стоило Киму это сказать, и я тут же понял, что он попал в самую точку, и вспомнил людей в подземелье, с факелами, и пронзающий тьму свет. Знание о существующих внизу мирах — о да, оттуда-то я его и извлек, это правда. И я с ужасом понял, что, сам в свое время поймав вирус, я теперь заражаю им других.

В этом, наверное, и состоит одно из чудес «Доктора Кто». Он не умирает несмотря ни на что. Он все еще серьезный и все еще опасный. Вирус все еще где-то там, прячется, похоронен, зарыт, как моровая яма.

Верить мне вам необязательно. Сейчас, по крайней мере, нет. Но вот что я вам скажу. В следующий раз, как зайдете в лифт в каком-нибудь потрепанном офисном здании, и он, дергаясь, проедет пару этажей, в самый последний момент перед тем, как двери начнут открываться, вы невольно задумаетесь — пусть даже на долю секунды, — не увидите ли вы сейчас за ними лес юрского периода, или какой-нибудь спутник Плутона, или полнофункциональный курорт-отель где-нибудь в центре Галактики...

Вот тогда-то вы и поймете, что тоже заразились. А потом двери откроются с диким скрежетом, как будто самой вселенной больно, и вы прищуритесь на свет дальних солнц — и да, тогда вы поймете...

Из предисловия к роману Пола Макоули «Око тигра» (2003) — в те времена, когда художественная литература оставалась единственным способом не терять связи со вселенной «Доктора Кто».



1017338580
Tags: doctor who: создатели, раздел: книга
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments